irondragonfly (irondragonfly) wrote,
irondragonfly
irondragonfly

Categories:
Не спрашивайте меня,  была ли Н красива. Н была женственна. От одной её улыбки мужчины становились шире в плечах и выше ростом. Она знала это. Она любила улыбаться.

Её жизнь была светла и безоблачна – до того  злосчастного утра.

 

Н потянулась в постели и улыбнулась, не просыпаясь. Потом приоткрыла глаза , ещё раз улыбнулась первым золотым лучам, пробившимся меж занавесок,  и протянула руку за зеркальцем. Это - первое, что делала Н по утрам: она заглядывала в зеркальце с радостным предвкушением, и новый день улыбался ей – её улыбкой. Н протянула руку за зеркальцем.

Зеркальце упало, жалко звякнув. Н вскрикнула, вскинула руки к лицу. И вскрикнула вновь. Зеркальце не лгало.

У Н выросли усы. За одну ночь. Не просто женские усики, но кавалерийские, густые, развесистые усы с чуть загибающимися наверх кончиками, черные лоснящиеся усы. Усы, усы перечеркнули нежное личико белокурой Н.

О ужас, о стыд, Н пыталась сбрить их. Жёсткие усы сопротивлялись бритве и отрастали заново за четверть часа. Н плакала,  её горячие слёзы стекали по щекам и мочили кончики ненавистных усов.

Н стала затворницей. Напрасно стучали в двери её самые верные друзья – Н не открыла никому. Напрасно светило солнце и зеленела листва – Н не подходила к окну, не раздвигала штор. Лишь глубокой ночью выходила она из дому. Н шла в старый парк. Там, в самом отдалённом его уголке, где клонились ивы над заросшим прудом, Н давала волю своему горю. Горько рыдала Н, пряча исхудавшее усатое лицо в ладонях. Слыша её стоны, умолкали окрестные соловьи, и луна скрывалась в облаках.

Так было. Так было и в этот раз. Н плакала  безутешно, но тихо, и вскоре услышала словно бы эхо – нет, то не было эхом, где-то поблизости раздавались рыдания. Сквозь дымку слёз Н разглядела на соседней скамейке человека в военной форме, в отчаянии заломившего руки.

Н медлила. Наконец, зрелище чужого несчастья заставило её забыть свою беду, и она поспешила к плачущему.

- Простите, сударь, - произнесла она, прикрывая рот платком, - но отчего вы плачете так безутешно? Быть может, в моих силах  помочь вам?

Человек в военной форме вздрогнул.

- Никто не в силах мне помочь, - глухо уронил он, не поднимая головы.

- О! – только и смогла ответить Н.

Они молчали. Шелестела листва под порывами ветра, рябь бежала по прежде безмятежной глади пруда. Нескоро, о, как нескоро человек в форме решился заговорить снова:

- Да, никто... Впрочем, если б я мог излить историю моего бедствия какой-нибудь доброй душе, возможно, мне бы стало легче. Я бы обрёл если не утешение, то облегчение. Ведь вы – добрая душа?..  Что ж, слушайте, сударыня; моя повесть не покажется вам занятной, она коротка и исполнена загадок, но и ничтожна же она! Итак, слушайте. Мне всегда и во всём везло, всё давалось мне легко. Я был, как сейчас принято говорить, блестящим молодым человеком, и я с радостью поступил на военную службу – я полагал, что мундир сделает меня неотразимым - так оно и оказалось! Моя выправка вошла в поговорку, никто не был так ловок, не умел так держаться в седле, как я;  когда я, проезжая по городу, небрежно подкручивал свои усы, я знал, что все взгляды прикованы ко мне. Женщины любили меня, мужчины завидовали мне. Да, усы!..  то были настоящие усы,  краса и гордость, дивная приманка для сколь-нибудь легкомысленных девиц, да и для тех, что посерьёзнее... О, простите, барышня. Впрочем, теперь-то что... пустое...  усы... Чёрные, как смоль... И... однажды утром они просто исчезли! Понимаете, их больше нет, они так так и не отросли!.. Я был у самых знаменитых докторов. Обследовав меня, они пришли выводу, что я здоров, нет никаких видимых причин... Мне посоветовали пиявки и променад перед сном. Смехотворно! Стоит ли говорить, ни то, ни другое не принесло ни малейшей пользы. И вот я похож на юнца! Я выгляжу мальчишкой! Я... жалок!... Товарищи насмехаются надо мной, девушки не замечают меня. Как бы остроумен я ни был. Что бы я не делал... Младшие офицеры – и те скалят зубы за моей спиной. Мои усы... Сперва я надеялся, что однажды утром они вернутся. Тщетно! Теперь уж изверился... Может, это расплата – я ведь говорил вам, что прежде мне слишком везло...

Он умолк. Молчала и Н. Ветер стих, успев развеять облака. Наконец человек в форме  выпрямился, заглянул собеседнице в глаза. Был он бледен.  В лунном свете он действительно казался очень юным; губы его дрожали. У Н земля поплыла из-под ног. Повинуясь безотчётному порыву, предолевая подступившую слабость, она медленно отняла от лица руку с платком. Человек в военной форме потрясённо ахнул. Он узнал. Сомнений быть не могло.Усы, его усы чернели на незнакомом девичьем личике, протяни  он руку – мог бы коснуться их. Что с того! Усы были недосягаемы, как  прежде. Нет, хуже! Горше прежнего показалась ему его потеря.

Н прерывисто дышала. Странность этой ночи, ветер в ивах, разговор с незнакомцем, его невероятные откровения – она была словно пьяна. Её охватило  чувство, похожее на вдохновение.

- А если, выдохнула она, не слыша собственного голоса, - вы возьмёте меня в жёны... Знаете, мне  подумалось – может, тогда всё станет, как было прежде?

Человек вздрогнул, будто пробудившись.

- А вдруг не поможет?

 

Н отшатнулась, как если бы он ударил её. Слёзы вновь хлынули из глаз,  и она бросилась прочь, не разбирая дороги.

Он догнал её у самого выхода из парка, бормоча бессвязные извинения, схватил за руки:

- Сударыня... Простите, я глупец, несчасный глупец... Я был слишком поглощён своими горестями... Я не понимал, что говорю! Я не хотел, о, менее всего на свете я мог бы желать вас обидеть!.. Вы были добры ко мне. Ваше предложение... Так великодушно...

- Оставьте, перебила его Н, - я потеряла и стыд, и разум, сама не знаю, как могла я такое сказать!.. Не поминайте мне более об этом, прошу вас.

- О, сударыня, я жестоко оскорбил вас – вас, которая была так милосердна!.. Дайте же мне возможность заслужить ваше прощение, не уходите, я умоляю!

До рассвета гуляли они по парку, рука об руку, как задушевные друзья. Прощаясь, он взял с Н слово, что назавтра она придёт, и Н пришла. Не раз и не два встречались они под сенью старого парка. Сперва Н закрывалась платком, потом перестала. Пришёл день, когда он предложил Н руку и сердце. Не скрывая волнения,  просил он  её стать его женой. Н согласилась.

 

Нетерпеливый читатель спросит меня, правдива ли оказалась догадка Н, вернулись ли усы на своё прежнее, и, безусловно, более приличествующее им место? Что ж, придётся ответить мне, как раз этого я не знаю. Признаюсь,  мне это безразлично. А знаете, почему? Просто когда эти двое шли к алтарю, они об этом даже не вспомнили. По правде говоря, им было всё равно.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments