July 10th, 2009

бисер и прочий хэндмэйд

чёрный дракон

Ещё одна мужская вещь - девушка заказала в подарок своему любимому. Дракон был темой, и камни подобрались самые "драконьи: вулканическая лава и тот самый агат, который "вены дракона".



Collapse )
бандана

(no subject)

Когда меня называют атеистом, я не обижаюсь, но грущу.

Нет, конечно, совсем не атеист. Я и агностик-то от безысходности. Самые лучшие, самые искренние из "верующих" моих знакомых, вне зависимости от конфессии, они не "верят", а знают каким-то нутряным знанием, что все обстоит вот так, вот так и вот так.

Можно говорить об этом, можно читать тексты, но как же странно на рассудочном уровне пытаться пробиться в то, что насквозь иррационально по себе. Если есть ощущение некоего присутствия в мире, то его из души не вырвешь. Если его нет, то и слово "душа" произносишь с некоторой неловкостью, как дань художественной традиции.

Помню, мне пару раз говорили: "это потому что тебя ещё по-настоящему не припёрло. Вот когда жизнь тебя потреплет как следует..." С тех поре, в общем, достаточно потрепало, но и в моменты, когда совсем уж некуда приткнуться, я понимала: да, кажется, чего-то такого неоткуда ждать и не от кого, и не пыталась обратиться к чему-то за пределами. То есть всерьёз, со всей с честностью, не играя в это, а вот именно веря, что - слышат, это настолько невообразимо, как сесть верхом на стул и поверить, что я на коне. Потому и не захожу никогда в церкви - люди там делом заняты, а я приду, как дурак, с холодной головой и пустыми глазами.

По большому-то счёту, только в одно и верю - что мы живы и что умрём.

И, на всякий случай: это не от мрачных мыслей. Это от нежелания быть записанной в чужой лагерь.
бандана

Ирвин

Крыса, она чем хороша - с тварью, умещающейся в кармане, легко быть большим и щедрым. Вчера, накрывая на стол, Линдал порезал мокрый шарик "моцареллы" на шесть частей: нам по две и зверям по одной. Вот только Ким весит, как я, и мой кулак легко помещается у него в пасти. Он свою долю заглотил, не утратив вопросительного взгляда, и даже неловко как-то, что вот такой ерундой побеспокоили. Крыса же принимает подарок, раскинув руки, и этот кусок, он с её голову размером, на целый вечер работы. Или, скажем, одна-единственная ягода малины, мне - проглотить и не заметить...
Выпускаешь побегать по комнате, и, опять-таки, даришь целый мир, огромный лабиринт, полный всякого и всякого. И сам ты огромен. И ты всемогущ. И ты держишь на своих широких, крепких, сильных ладонях это маленькое существо, поднимаешь высоко-высоко, чувствуешь, как мелко трепыхается крысиное сердце: так-так-так-так-так-так за то время, пока твоё, медленное, тяжёлое, отсчитает свои два удара.
Лижет пальцы, прерывается, смотрит в отчаянии: до чего ж ты здоровенная, мне тебя, такую, никогда не облизать.

И живёт всего три года. Всего-то три года живёт.